TravelStar - Туристический портал
E-mail Карта сайта Гостевая книга

 СТРАНЫ  |  ОТЕЛИ  |  НОВОСТИ  |  СТАТЬИ  |  ФОТООБОИ  |  ПОДБОР ТУРА  |  ОФИСЫ ПРОДАЖ  

Страны и туры:

  Австрия
  Андорра
  Бали
  Болгария
  Бразилия
  Великобритания
  Вьетнам
  Греция
  Доминикана 
  Египет
  Индия 
  Испания
  Италия
  Канары 
  Кения
  Китай
  Кипр
  Крит
  Куба 
  Маврикий 
  Малайзия 
  Мальта
  Мальдивы 
  Марокко 
  Мексика 
  Норвегия 
  ОАЭ
  Португалия 
  Сейшелы 
  Сингапур 
  Таиланд
  Тунис
  Турция 
  Финляндия
  Франция
  Хорватия
  Чехия
  Черногория
  Швейцария
  Шри-Ланка
  Эквадор
  ЮАР
  Ямайка
  .. другие страны

  Как купить тур

Полезная информация:

  Горные лыжи
  Дайвинг
  Виндсерфинг

  Каталог отелей
  Советы туристам
  Отзывы туристов
  Помощь юриста
  Авиация
  Анекдоты
  Ресурсы сети



ВЬЕТНАМ   

ВЬЕТНАМ   



Вьетнам

GEO Ноябрь 2007

Татьяна Щербина

Удивительная страна: тут принято двери держать нараспашку, улыбаться даже незнакомым и радоваться всем приезжим.

A коготки-то у вьетнамского солнца острые! Даже ранним утром они чувствительно царапают мою белую московскую кожу, которая смотрится здесь, как сырье, подлежащее обработке. Я в Сай­гон­ском ­аэропорту.

Вьетнам узкой полосой врезан в Тихий океан, этакий хвостик континента Евразия. Жара. Радуюсь ледяному дыханию кондиционера в машине, пока не замерзаю. Тогда я опускаю окно: мгновенно наполнившее салон "горячительное" меня больше не пугает – это целебная ингаляция!

Едем по окраине Сайгона, направление – на курорт, дорога займет четыре часа. Водитель вручает запечатанную – берегись подделок! – бутылку минеральной воды. Во Вьетнаме ее продают на каждом шагу, вода – бесплатное приложение к разным сервисам.

Осматриваюсь: вместо привычных автомобилей – тысячи, миллионы мопедов. Машин за всю дорогу попалось всего штук десять – и те грузовики и автобусы, легковушек почти нет. И правил дорожного движения нет тоже: мопеды (реже мотороллеры) едут как угодно – по встречной, по диагонали. Между ними ловко снуют, перебегая улицу, пешеходы, и наш водитель непрестанно давит на клаксон, сигналит, предупреждая о вторжении крупногабаритного тела в этот хоровод людей и мопедов. Если бы автомобилей во Вьетнаме было чуть больше, вой стоял бы невыносимый.

Остается позади Сайгон. Теперь по обочинам дороги тянутся лачуги, рисовые поля, красные полотнища с желтыми звездами (государственный флаг) или с абсолютно нечитабельной латиницей. Социалистические лозунги конкурируют с капиталистической рекламой – однако и того, и другого в меру. Россия почему-то всегда завешана этими средствами наглядной агитации?– будто надо прикрыть срам голого пространства. Во Вьетнаме пространство просматривается до линии горизонта, как на море.

Лес и дома по сторонам дороги сменяются редкой растительностью и какими-то низенькими постройками. Стоп, а где же джунгли? Ну да, "орандж", дефолиант, которым американцы полили Вьетнам. Я старательно накапливаю вопросы. Почти на все из них я получу ответы за 15 дней своего пребывания в этой стране. Впечатление первых часов: "Куда я попала?", последних: "Как бы это перебраться во Вьетнам? Навсегда. Ну ладно, на полгодика... А уж отдыхать зимой – точно сюда".

Вот и курорт Фантхьет. Он же – Муйне. Путаница от того, что туристическая зона расположена между городом Фантхьет (или Фантьет) и рыбацким поселком Муйне. Курорт именуют то так, то эдак, с произношением тоже все непросто. Пишется Phan Thiet, но вьетнамская латиница обманчива: h – это мягкий знак.

Алфавит западного мира сюда завез в XVII веке французский иезуит Александр де Род, но только в начале ХХ века вьетнамцы отказались от китайских иероглифов в пользу европейского письма, обросшего значками.

С названием курорта, на котором я провела вторую неделю, еще сложнее: пишется Nha Trang (осевшие тут иностранцы так – добросовестно, по буквам – и произносят), а читается Нячанг, по-южновьетнамски. Tr – это "ч". Поначалу я думала, что это разные места. Сами вьетнамцы – северяне и южа­не – нередко не понимают друг друга, одни и те же буквы читаются по-разному, да и слова разные. Путеводители и сайты тоже путаются.

Границы туристической зоны, напротив, очерчены ясно: роскошные отели, их уже более 100, и строят все новые, соревнуясь в роскоши. Два года назад Вьетнам открыли для себя российские туристы, за последний год число их увеличилось в десять раз. И поток будет только увеличиваться, до тех пор, пока не взвинтят баснословно дешевые цены.

А пока экономика растет фантастическими темпами, огромные иностранные инвестиции, открытость страны, стабильность валюты (доллар неизменно равен 16 тыс. вьетнамских донгов), частная собственность, свобода и легкость предпринимательства. Страна на подъеме – это и в атмосфере чувствуется.

Главное, как и везде, люди, остальное – производ­ные, а вьетнамцы – одна из самых молодых наций.Говоря "молодая", я имею в виду нацию как самостоятельный и осознанный организм. Вообще-то вьетнамская государственность ведет отсчет с VII века до н. э. Но начиная с I века нашей эры 900 лет длился период "северной зависимости", Вьетнам был придатком Китая. В начале XVII века государство раскололось на два феодальных владения – на севере и юге. А с конца 1860-х Вьетнам почти на столетие стал французской колонией. Потом Хо Ши Мин совершил революцию, но в 1964–1965-м сюда вторглись американцы и за 10 лет практически уничтожили страну. Я видела какие-то фильмы, что-то читала, но чтобы реально представить себе происшедшее, надо здесь оказаться.

Югу более или менее повезло. Я рассматривала карту Вьетнама, на которой обозначены зоны, политые де­фо­ли­ан­та­ми – один, два, три раза. Единственными не обработанными "обезлистевателем" местами оказались курорты Юга, американцы сами там отдыхали. А джунгли, в которых держали оборону партизаны, методично превращали в пустыню. Буйная растительность – несокрушимый бамбук, лепешки банановых листьев, шевелюры кокосовых пальм, хлебных деревьев, красные соцветия акаций, могучие манго и низенькие розетки ананасов – все было раздето догола, а скрывавшиеся в зелени вьетнамцы разбомблены.

На один район под Сайгоном, где жили 40 тыс. человек, американцы сбросили 40 тыс. тонн бомб – по тонне на человека. К счастью, юг бомбили выбороч­но. Выстроенный французами центр Сайгона уцелел. Кое-какие особняки остались и в Фантхьете.

Бомб на маленькую страну было сброшено больше, чем за всю вторую мировую. Миллионы людей погибли, выжившие бросились рожать детей – по 6–7 на семью. Жили впроголодь, школ не хватало, но рожали, чтобы восстановить популяцию. К ужасу своему вскоре обнаружили, что дети рождаются уродами – без рук, без ног, без лиц. "Орандж" вызывает генетические мутации в следующем поколении. Теперь в общественных местах стоят прозрачные кубы, туда бросают деньги – в помощь жертвам "оранджа". Компенсацию им американцы до сих пор не заплатили, но вьетнамцы не теряют надежды.

Ненависть – не их народный ­ин­стру­мент. Они не станут взрывать, стрелять, мстить, превентивно резать белых ­людей на улицах. Они добились победы, и теперь США – главный рынок сбыта вьет­намских товаров. Американ­­ских ту­ристов здесь пока больше, чем прочих, но русские и япон­цы скоро догонят их и перегонят.

Здесь всегда и всем улыбаются. Не дежурно, а из дружелюбия. По любым отдаленным трущобам можно бродить без тени опасений. Встречные на улице машут тебе и радостно кричат "хэллоу". Единственное иностранное слово, которое они знают. Они рады всем.

Иностранец – это тот, кто приносит в страну деньги, знания, культуру – что-нибудь, да приносит. А туристы из Америки – это ведь не те, кто хотел стереть Вьетнам с лица земли, это мирные люди. К тому же президент Билл Клинтон приезжал во Вьетнам в 2000 году, чтобы открыть новую страницу в отношениях между двумя странами.

Детей удалось родить столько, что сегодня больше двух иметь запрещено. Вернее, не так: те, кто работает в государственном секторе, рожая третьего, лишаются премий, льгот, медицинской страховки. Государство отказывается кормить больше двух детей на семью, у него на это денег не хватает. И сегодня в семье бюджетников чаще всего один ребенок (на частный сектор ограничения не распространяются). Одному можно дать образование в платной школе, потом отправить учиться в американ­ский университет. Вьетнамский ответ на еще свежую в памяти войну – стремление стать развитой, богатой, технологичной страной.

Вьетнам – второй в мире после Таиланда экспортер риса, второй после Китая – одежды и обу­ви, второй после Бразилии – кофе. И первый – кешью и черного перца. Кофе я купила – никогда не пила столь вкусного, крепкого, с шоколадным привкусом. Какао-бобы тоже растут. Эти культуры привезли во Вьетнам французы.

Французской колонией страна была с 1860-х по 1954 год. Отношение к тому периоду у вьетнамцев разное. Одни сопоставляют это время с американской агрессией, потому что местных жителей французы использовали как рабов, ничего не давали, только брали. "Как же ничего? – говорю я собеседникам. – А дороги, которые они построили, а виноградники, которые они разбили, а кофе-какао, а архитектура? Ведь все это осталось, с собой не унесли?" – "Ну и что, – отвечают мне. – Зато после их ухода 97% населения были неграмотны и жили в полной нищете, а сейчас – 97% – грамотны". Нищеты, правда, много. Средняя зарплата – 50–60 долларов в месяц, порог бедности – это если семья из 4–5 человек имеет доход меньше 500 долларов в год. Но каждый новый день приносит каждому человеку лишнюю тысячу донгов. Важно, что все время плюс, а не минус. Во Вьетнаме я была мультимиллионером (1 млн 600 тыс. донгов – это 100 долларов).

Есть и те, кто благодарен французам: построили много, избавили от чумы и оспы, открыв в Нячанге Пастеровский институт и наладив вакцинацию. Имя Пастера носит центральная улица Сайгона. Одежда, обувь, мебель – все что делают вьетнамцы?– дивной красоты. Свое, но с прививкой французского вкуса. Ну и колониальный стиль, конечно, с удовольствием воспроизводимый теперь.

В сфере туризма в ходу французский менеджмент. Я ужинала в отеле Sun Sea, где владелец и менеджер – французы. Отель получился случайно. Врач продал во Франции свою клинику и открыл две – в Ханое (столице) и Сайгоне (самом большом, богатом и красивом городе страны). Потом купил в Фантхьете участок земли под виллу, но зону вдруг объявили туристической: ничего, кроме отелей, на берегу моря строить нельзя.

Вот и пришлось открыть маленький отель. Он никогда не пустует: сюда едут французы и европейцы, живущие и работающие в Сайгоне. Их немало. Почему переезжают жить во Вьетнам? Менеджер Sun Sea Дидье работал прежде в химической лаборатории, работа надоела, жизнь французская, одна и та же изо дня в день со своими строгими правилами. В конце концов это так утомило, что он уехал во Вьетнам. Здесь – свобода, возможность развернуться, океан, тропики, а цены копеечные...

Дидье построил виллу, открыл ресторан в Сайгоне, потом другой. Так и стал частицей экономического и психологического подъема Вьетнама. Оставаясь французом. Здесь ни от кого не требуют выучить язык, сдать экзамены, никто не смотрит на приезжего как на оккупанта. Наоборот – приехал и что-то делаешь? Спасибо! В итоге французские вина в здешних ресторанах дешевле, чем в московских магазинах.

Во Вьетнаме – социализм. И здесь отчетливо понимаешь, что в XXI веке "измы" больше ничего не значат. Партия одна, коммунистическая, но выборы (как раз происходили, пока я там была) реальные. Выбирают депутатов из списка, кому кто ближе – от бизнеса, от управленцев, от аграриев. В коммунистическую партию вступают те, кто делает госкарьеру. Фактически государство – это регулятор. Скажем, сначала иностранцам вообще не позволяли покупать здесь недвижимость, с 1989 года разрешили брать в арен­ду на 49 лет. Потом можно продлить или продать.

Формально иностранцу не разрешается иметь частную собственность, передающуюся по наследству. Но тамошние иностранцы уверены: будет и это. Государство заинтересовано в инвестициях, и они растут как на дрожжах.

Правда, государство и для вьетнамских граждан – сильнее собственника и выше его прав. Понадобится построить очередную туристическую зону или дорогу – и снесут твой дом. Но компенсируют расходы на постройку нового. Дело не в социализ­ме, а в том, что жизнь еще форматируется. На ввоз автомобилей, например, установили такие пошлины, что только сверхбогатый человек может купить машину, потому их и нет на дорогах, кроме немногочисленных такси и служебных. План таков: до 2010 г. расширить дороги, построить развязки и тогда опустить цены. Если сделать это сейчас?– дороги превратятся в сплошные пробки.

Вьетнамские богачи на вид неотличимы от простых вьетнамцев. Одеты и ведут себя примерно так же, только более ухоженные. Один продал свое рисовое поле и построил виллу за миллион долларов. Теперь стоит возле нее и продает газеты. А что делать, не на диване же лежать? Он – крестьянин, в городе ничего не умеет, вот и торгует себе.

Торгуют чуть не все: бесконечное количество лавочек, ресторанчиков, по пляжам и улицам ходят женщины с корзинами – предлагают свежих лобстеров, жемчуга, солнцезащитные очки, массаж, фрукты... В Нячанге по тротуару над пляжем разъезжал юноша на велосипеде. На голове поднос – гора пирожков с манго и бананами. При этом он умудрялся вертеть головой и нахваливать свой товар. Поднос почему-то не падал.

Уличные торговцы не пристают к тебе, предлагают свой товар так, что хочется купить у них что-то, просто чтоб помочь. Попрошаек можно встретить только у пагод, и то – одного-двух . Чаевых здесь никто не выпрашивает, а если получают – одинаково благодарят за копейку и за рублик, в смысле – донг и доллар. Это не Индия, и не Египет.

Кроме пагод во Вьетнаме есть католические храмы, мечети и сугубо вьетнамские культовые сооружения и алтари. Разговариваю с Хиен, она училась в России, отлично владеет русским, жалуется только, что ни одного словаря и учебника сейчас не купишь. Русский не преподают нигде, Россию вьетнамцы только начинают открывать для себя заново, через туристов. Спрашивают меня по-английски (язык молодого поколения, по-французски говорят только старики): "Откуда?"?– "Из Москвы". – "А где это?" – "В России". Не знают. СССР знали все, потом – провал... Хиен – атеистка, член компартии. Поэтому, объясняет она, в пагоду ходит "не для веры, а для души". Дома у нее всего три алтаря, у верующих – пять. Зачем же алтари, если атеистка? Ну, один посвящен памяти предков, на нем стоят их фотографии, другой посвящен Небу, третий – Будде кухни, на нем горит огонек, чтобы в доме всегда были тепло и вода. У настоящих буддистов еще и алтарь богине-спасительнице, уберегающей от смерти, и Будде земли, потому что каждый участок земли имеет своего Будду, объясняет Хиен.

С энтузиазмом рассказывает, как на Новый год (по лунному календарю) она готовит угощение для умерших предков. Предков приглашают в гости на предновогоднюю неделю, каждый день ставят им угощения и выпивку, и кладут на алтарь цветную бумагу, символизирующую одежду.

По завершении новогодних торжеств духов провожают обратно, сжигая все, что было для них приготовлено. Через огонь все это доб­ро попадет в мир иной. "Значит, вы верите в загробную жизнь?" – не понимаю я. – "Нет, я же атеистка". – "А в бессмертие души?" (Зачем душе еда и одежда, правда, неясно.) – "Нет, что вы, это просто наша традиция – приглашать на Новый год духов предков. Не для веры, для души".

Календарей во Вьетнаме два: обычный – для общест­венной жизни, чтоб совпадал с международным, и лунный – для души. По нему ходят в пагоду, сажают растения и ловят рыбу. Рыбаков здесь полно, на их лодках спереди нарисованы глаза. В Муйне они призваны отпугивать морских драконов и привидения, в дельте Меконга – их изображают для устрашения крокодилов, которых давно в реке нет. Значит, духов крокодилов?..

Хиен ведет меня в храм китов в городе Фантхьет. Кит – это бог рыбаков. Атеисты, буддисты или католики, в божественность китов все рыбаки верят поголовно. В храме даже висит указ вьетнамских императоров о признании китов богами. На алтаре?– тоже кит.Правда, он изображен в виде мужчины с длинными черными усами и бородой-косичкой, зато за ним – настоящий остов кита, 22 м длиной. Этого гиганта нашли на берегу в 1758 году и весил он 65 тонн. Отвалившиеся от скелета кости бережно сложены в большие горшки. Рядом с храмом – кладбище: нашедший мертвого кита считается его сыном и обя­зан похоронить своего "родителя". Через два-три года останки кита выкапывают и помещают в храм. Для туристов храм именуют музеем, чтобы не пугать.

В Фантхьете есть пагода, где поклоняются Человеку с Красным Лицом. Так прозвали чиновника, жившего в III веке и сделавшего много хорошего для народа. Его возвели в ранг бога. Боги – это те, которые помогают, спасают. Киты – боги для рыбаков, они не раз спасали лодки от штормов и акул.

Перед Человеком с Красным Лицом вьетнамцы стоят на коленях и бросают сначала деревяшки, а потом палочки. Это гадание. Если половинки деревяшки падают определенным образом, это означает, что божест­во соглашается дать ответ на вопрос. Теперь можно перейти к пронумерованным палочкам. Полученное в результате их бросания число и будет ответом, за расшифровкой которого надо будет пойти к гадателю.

В соседней пагоде поклоняются двенадцати богиням: они помогают родить ребенка и покровительствуют детям до 12 лет. В пагоду заходят пионеры в красных галстуках, молятся. Выпрашивают хорошие отметки? Есть во Вьетнаме и скауты, и "внесоюзная" детвора. Это по желанию, хотя одного желания недостаточно?– красный галстук нужно заслужить хорошей учебой и поведением.

Вьетнамцы чрезвычайно суеверны. На все у них имеется примета: в новый дом зашла собака – это хорошо. Ведь она говорит "гау-гау", по-вьетнамски означает богатство. Зашла кошка – плохо: "мяу-мяу" значит "бедный". Пошел дождь перед отъездом (и в любой момент перемены) – добрый знак. Так же, помнится, считалось и у нас раньше.

Я как раз застала сезон дождей. Даже два – на двух курортах, расстояние между ними всего 250 км – сезон дождей приходится на разное время. В Фантхьете – с мая по октябрь. (По крайней мере, так было раньше, когда климат на Земле был пунктуален. Тогда сезон дождей начинался короткими дождями по ночам, потом дождь шел с утра, потом днем и длился подольше, наконец, вечером, и оп­ять ночью. На этом все заканчивалось. Работало как часы). Теперь – никаких закономерностей. То зарядит на двое суток, то ни капли.

Я прожила с дождем в общей сложности дня четыре. Сидела на открытой террасе отеля и смотрела, как с крыши (почти все отели Фантхьета – домики в виде пагод) текут струи воды. Не поток, а ровненькие стек­лянные нити. Наверное, дождь, стекающий с таких крыш, и стал прообразом стеклянной лапши. Сидели, как я, смотрели и придумали подражание дождю.

И хайку возникли, наверное, так же, в дождь, когда сидишь на веранде и созерцаешь. Это не тот дождь, при котором ежишься от холода и баррикадируешься в помещении. Во Вьетнаме стены – не от стихий, а скорее от посторонних глаз. Но и чужие взгляды, впрочем, не всегда мешают: выбираясь из туристической зоны "в город" (Фантхьет), я замечала, что двери почти всех домов открыты. Внутри видны алтари, а сами обитатели сидят на улице и едят. В помещении, без посторонних глаз, есть скучно. Или лузгают, как семечки, малюсенькие, с полноготка, ракушки, которые продают кульками. Как вьетнамцы оттуда выковыривают мякоть?– нам не понять. Такое впечатление, что и зрение у них острее и пальцы тоньше наших.

Вьетнамцы и вправду меньше, чем мы, очень худенькие. И собачки у них как бы уменьшенные, и кошки (держат, несмотря на приметы). Зато жуки майские – с воробья. А медузы – с коровью лепешку. Во время дождя я любила сидеть и смотреть, как у океана изо рта идет пена, и время от времени он плюется медузами. Потом подошла к кромке прибоя, рассмотрела валяющихся на песке медуз – будто из рисовой муки вылеплены, но ужасно несимпатичные, тесто комом. Китайцы их едят, вьетнамцы – нет.

Знакомство с вьетнамской кухней неизбежно заканчивается для вас приступами ностальгии. Со мной так и случилось. В первые дни после возвращения в Москву вся еда казалась мне безвкусной и какой-то... синтетической. Я даже купила замороженных креветок (вьетнамских), кокосовые сливки (других ингредиентов просто не нашла) и попыталась соорудить жалкое подобие главного национального блюда – ляу. Это такое вьетнамское фондю из рыбы, морепродуктов, тонких рисовых блинчиков и трав. Все это свежевыловленное и свежесрезанное.

В первое путешествие за пределы турзоны я удивля­лась обилию детских кафе, пока не догадалсь, что кафе эти вовсе не детские, просто для вьетнамцев избыточна мебель привычных нам размеров. Столики и стульчики – как детские. Но они и в душе – дети.

Поехала на экскурсию на озеро, смотреть, как цветут лотосы. Смотрю?—?что-то мало их. Девочка ходит по воде и срывает цветы. Нарвала букет и подарила мне. Сопровождавшей меня Хиен это казалось совершенно нормальным: сорвать, чтоб подарить. А то, что лотосов не останется, и туристам не на что будет любоваться, когда они сюда приедут?– это вроде и неважно.

Ничего – полюбуются на озеро и окружающие его дюны. Белые как снег, во время дождя они становятся черными – в песке титан. Фантхьетцы титаном гордятся. Его даже кустарным способом собирают (песок, что ли, просеивают?) и относят на завод. Во Вьетнаме каждый может торговать дарами природы без всяких разрешений и налогов: она принадлежит всем.

Неподалеку от белых дюн есть красные, там гора расщепилась, внутри она ярко-красного цвета. С дюн можно скатываться, мальчишки предлагают купить у них картонку под задницу. Экскурсии в Фантхьете в основном связаны с природой, истории осталось немного – разве что чамские башни VIII века. Их возвел народ, населявший в древности юг Вьетнама. Чамы по сей день совершают обряды в своих башнях. У них матриархат: девушка приходит в дом жениха, уводит его, он берет ее фамилию. Она – глава семьи, занята домом и детьми, он – зарабатывает деньги, что считается делом небольшой важности. Чамы индуисты, кроме того верят в духов.

Буддизм сюда пришел с двух сторон – из Индии и из Китая (в разных версиях), из Китая – вкупе с конфуцианством и даосизмом. Все это перемешалось, и получилась вьетнамская религия, она же философия жизни, многовековая традиция, к которой и социализм, и рыночная экономика должны пристраиваться.

Чамских башен в Фантхьете, как и в Нячанге – три. Рядом стоят большая (женская), маленькая (мужская) и детская. Справа от них – три разные пагоды, слева – обелиск павшим воинам в советском стиле. Символическая картинка.

На склоне – кладбище, похожее на парковый аттракцион "страна в миниатюре": надгробья в виде домиков, вилл с колоннами, пагод, на них, как и на буддийских храмах, нарисована свас­тика, поначалу шокирующая европейцев (но тут о фашизме и не слыхали). А по соседству – католические могилы с крестами. Кажется, что кладбищ очень много, потому что все они в чис­том поле, без заборов. Хоронят и в пагодах, где стены уставлены до потолка урнами с табличками, и прямо на своих рисовых полях.

В Муйне приезжают любоваться лодками и кораблями. Корабли ­красочные, круглые лодки похожи на плетеные лукошки, они легкие и, говорят, устойчивые во время шторма. В Муйне и земля необычная, покрыта плотным слоем ракушек всех цветов радуги – желтыми, фиолетовыми, красными, черными, оранжевыми, рябенькими. По ним важно переступают птицы экзотического вида – оказывается, просто куры, совсем не похожие на наших.

Фантхьет-Муйне – курорт "деревенский". Выбирая куда ехать – сюда или в Нячанг, выбирают тип отдыха: наедине с природой или в городе, где много развлечений и магазинов. Курорт возник случайно: одиннадцать лет назад во время полного солнечного затмения, астрономы со всего мира съехались наблюдать его в Фантхьет. Для них построили первый отель, и курорт быстро разросся. Десяток лучших отелей – это Вьетнам будущего: роскошные парки, оригинальная архитектура в национальном стиле, рестораны, спа, бассейны, зрительно сливающиеся с морем. Четырехзвездочные отели – Sea Horse, Victoria, Coco Beech, Phu Hai, Romana, Cham Villas – кажутся верхом совершенства. Каковы же тогда во Вьетнаме "пять звезд"?

В Нячанге есть несколько пятизвездочных гостиниц. Две занимают каждая по острову. Evasion?– это все, что только может нарисовать воображение, озабоченное понятием "люкс". Номер – две виллы, далеко отстоящие от других в парке-джунглях, с собственным бассейном, сауной, пляжем, электромобилем, катером, велосипедом (чтобы добраться до ресторана, библиотеки, винного погреба, бара). Что говорить, Вьетнам старается.

Недостаток Нячанга – грязное море (поблизости в него впадает река) и улица, отделяющая линию оте­лей от моря. Потому люксы и строят на островах. На "континенте" только один отель, выходящий на море – Ana Mandara (5 звезд, входит в двадцатку лучших отелей Азии). Надо ли говорить, что постоянные клиенты этих отелей – граждане России?

Наши соотечествен­ники поскромнее выбирают островной отель Vinpearl Sofitel (5*). С берега туда попадают по канатной дороге, построенной французами. Говорят, ее должны занести в Книгу рекордов Гиннесса как самую длинную канатную дорогу над морем. Опоры, к которым крепятся тросы, сделаны в виде Эйфелевых башен.

Нячанг – самый старый, статусный и большой вьетнамский курорт. Здесь не услышишь стрекота цикад под окном, дикого хохота лягушек, нет кайт-серфинга, как в Фантхьете, потому что бухта, нет таких ветров (в Фантхьете проводят чемпионат по кайту), зато есть лечебные грязи и мерный гул мопедов.

Рассматриваю, как одеты местные жители. женщины в брюках, потому что ездят на мопедах? Или потому что национальный костюм – шелковые штаны с блузкой, застегивающейся почти как корсет, а от талии ниспадающей двумя полосами спереди и сзади? Это наряд и вечерний, и деловой (женщины в европейских костюмах встречаются только в международных отелях и офи­сах) – завораживающе красивый. Невероятный контраст ему составляет простецкое облачение торговок: брюки, носки "с пальчиками", шлепанцы-вьетнамки, закрытая кофта, перчатки, маска на лице и традиционная конусообразная шляпа – ни один участок тела не должен быть открыт.

Вьетнамки боятся загореть – в моде быть светлокожей, а солнце здесь такое, что за полчаса ты прожариваешься полностью, как на гриле. Это я поняла. Единственный вопрос, который мне не удалось выяснить до конца: зачем они надевают маски? Если это защита от палящего солнца, почему тогда их не снимают даже на закате? Если от соли – вблизи от моря – и от вечной пыли на дороге, почему я видела девушек, сидящих в масках в салоне самолета?

Идешь по Нячангу – на центральной улице парикмахеры. Повесил на стену зеркало, поставил столик, купил ножницы – работа началась. Подкопит денег – откроет салон. В молодой вьетнамской жизни можно зарабатывать, не имея никакого стартового капитала, да и откуда его взять? Здесь никто не распределяет по друзьям нефть и газ, а самые роскошные виллы принадлежат отнюдь не чиновникам.

О неприятном. Я поражалась, слыша, как некоторые наши туристы сетовали на недостаток "цивилизованности". В порядке национальной самокритики: если слышишь крики на всю гостиницу – это наши, если кто не понимает, что по-русски здесь не говорят – это тоже наши. ("Я им русским языком, а они молчат как в зоопарке!" – громко жаловалась соседка по отелю.) Если кто-то, напившись, танцует на столе – и это, к сожалению, наши соотечественники.

Для таких в Фантхьете есть большой отель. Его владелец Вася и колонны построил, и лепнину на потолке смастерил, и рога повесил по стенкам, и фотографии "Битлз", и искусственные цветы, и сувенирные тарелки, и люстры югославские, и лапти, и Пикассо, и жос­товский поднос... В ресторане, при желании, и водки хоть залейся, и борщ подадут. Но кофе – жижа, как в советском общепите. Этот "разлюли-малина" стиль уже и в Москве не так просто найти. Но Вася уехал из России давно.

В Нячанге сезон дождей – с сентября по конец ноября. Я была в мае, и 2 дня кряду лил дождь – такое случилось впервые. Погода, как и во всем мире, сошла с ума. Но с декабря по март – пока что гарантированно везде во Вьетнаме – лучший сезон. Не так жарко (апрель и май – самые жаркие месяцы) и нет дождей.

Зимой-то я туда и собираюсь поехать снова. Пока держится столь фантастическое сочетание цены и качества (в январе 2007 года Вьетнам вступил в ВТО, так что цены постепенно будут "выравниваться"), пока на пляжах не тесно, пока идет этот фантастический взлет, за которым так интересно следить. Хочется надеяться, что вьетнамцы не испортятся, и не придут к ним эпидемии нашего века – бомбисты, уже появившиеся в Таиланде, и межнациональные распри, которые оспинами изъели почти всю планету. Пока все проживающие во Вьетнаме шестьдесят национальностей улыбаются и всем рады.

В Нячанге на вершине горы стоит большая статуя Будды. На постаменте – портреты монахов, которые ритуально сожгли себя для того, чтобы Вьетнам победил Америку. Местные жители уверены, что именно жертвоприношение принесло победу в войне.

Они живут в волшебном мире, эти 85 млн человек, расположившиеся на узкой полосе суши. И каждый год их становится почти на 1 млн человек больше. Их национальный возраст можно определить по тому, сколько поколений предков знает простой вьетнамец (у потомков королевских фамилий, понятно, записаны все ветви генеалогического древа). Обычно знают бабушку и деда. А дальше – безымянная тишина. Они были рабами на благодатной земле, завладеть которой хотелось многим. Но теперь вьетнамцы не отступятся от своего будущего: пальцы у них цепкие, душа созрела.

…В Сайгонском аэропорту я влилась в толпу белых людей. Они (мы) показались мне такими странными, нескладными, как динозавры.


© GEO

Ноябрь 2007



Дополнительная информация:   

  Вьетнам



Статьи по теме:

Южная страна гор и рек
Туризм и отдых Февраль 2005

Вьетнам — здесь счастье живет в большом животе
Туризм и отдыx Февраль 2005

Вьетнам. Страна неуловимого дракона
Отдых и путешествия Февраль 2003

Сайгонский блуд
Вечерний Нью-Йорк Февраль 2002

Дарить детям деньги на Новый год - к счастью
Закон. Финансы. Налоги Январь 2001

На родину дедушки Хо
Туринфо Февраль 2000

Секрет Лань Лена
Туринфо Январь 2002

Халонг ждет гостей
Иностранец Июль 1998

Другая планета
Туризм и отдых

Коррида по-вьетнамски
Иностранец 2002 год

Американцы опять во Вьетнаме. А мы - нет.
Иностранец 1997 год

Золото Вьетнама
Странник 1997 год

В туманных лесах Фансипана
Вокруг света Март 2004

На слонах в каменный век
Вокруг света Апрель 2004

Сердце змеи
Аэрофлот Январь 2006

Тихая Сапа
Вокруг света Февраль 2008




© 2003-2017 TravelStar Разработка: Студия ОРИЕНС  




CarExpert.ru: Автомобили мира