TravelStar - Туристический портал
E-mail Карта сайта Гостевая книга

 СТРАНЫ  |  ОТЕЛИ  |  НОВОСТИ  |  СТАТЬИ  |  ФОТООБОИ  |  ПОДБОР ТУРА  |  ОФИСЫ ПРОДАЖ  

Страны и туры:

  Австрия
  Андорра
  Бали
  Болгария
  Бразилия
  Великобритания
  Вьетнам
  Греция
  Доминикана 
  Египет
  Индия 
  Испания
  Италия
  Канары 
  Кения
  Китай
  Кипр
  Крит
  Куба 
  Маврикий 
  Малайзия 
  Мальта
  Мальдивы 
  Марокко 
  Мексика 
  Норвегия 
  ОАЭ
  Португалия 
  Сейшелы 
  Сингапур 
  Таиланд
  Тунис
  Турция 
  Финляндия
  Франция
  Хорватия
  Чехия
  Черногория
  Швейцария
  Шри-Ланка
  Эквадор
  ЮАР
  Ямайка
  .. другие страны

  Как купить тур

Полезная информация:

  Горные лыжи
  Дайвинг
  Виндсерфинг

  Каталог отелей
  Советы туристам
  Отзывы туристов
  Помощь юриста
  Авиация
  Анекдоты
  Ресурсы сети



ДАНИЯ   

ДАНИЯ   



Бронзовая девушка с поджатым хвостом

Вояж

Петр Вайль

В журнале "Иностранная литература" уже несколько лет печатается серия эссе писателя Петра ВАЙЛЯ под общим названием "Гений места". В них автор прослеживает связь великих творцов прошлого с городами, в которых протекала их жизнь. Ниже мы печатаем фрагмент еще не опубликованного эссе, посвященного Копенгагену Андерсена и содержащего нетривиальный, неожиданный, а для кого-то, возможно, и шокирующий взгляд на личность знаменитого сказочника. Полностью текст будет напечатан в декабрьском номере "Иностранной литературы".

Бронзовый памятник Гансу Христиану Андерсену в Копенгагене стоит в публичном парке, на фоне грациозного розового замка Розенборг, в виду грациозно загорающих на газонах розовых тел без лифчиков. Сказочник глядит поверх голов, книга в левой руке, а правая с растопыренными пальцами протянута словно для благословения или успокоения. Похоже на жест маршала Жукова у Исторического музея в Москве, которого за это прозвали в народе "нормалек". Другой копенгагенский Андерсен не столь возвышен, наоборот, доступен: на бульваре своего имени, у ратушной площади, вровень с пешеходами, растопырив колени, смотрит на увеселительный парк Тиволи.

Меланхолические сказки и истории, постоянные жалобы в переписке и мемуарах "Сказка моей жизни", биографии, написанные под их влиянием - все выстраивает образ страдальца, пробивающегося в своей родной стране сквозь непонимание, непризнание, оскорбления и насмешки. Но трудно представить более счастливую писательскую судьбу. С юности окруженный поклонниками и меценатами, издавший первую книгу в семнадцать лет, ставший мировой суперзвездой задолго до сорока, живший с тридцати только на литературные заработки и стипендии, друживший с великими писателями, ласкаемый и награждаемый монархами, проведший старость в славе и почете.

Разумеется, над ним смеялись: например, барышни легкого поведения из Тиволи над его потешной внешностью - длинный нос, невероятная худоба, огромные ступни, несоразмерные руки. То-то Андерсен был едва ли не единственным копенгагенцем, которому не понравился открытый в 1843-м и известный теперь на весь мир парк развлечений, Диснейленд XIX века. По сей день датские провинциалы часто приезжают не столько в Копенгаген, сколько в Тиволи: парк напротив вокзала, через улицу.

Вообще в Копенгагене царит дух веселья, делающий городскую толпу одной из наиболее ярких на европейском севере, с частыми вкраплениями замечательных датских красавиц. Толпу лучше всего наблюдать на Строгете - самой длинной пешеходной улице континента. Здесь фланируют, пляшут, поют и гроздьями сидят вокруг фонтанов. От шумной ратушной площади Строгет тянется к открытому пространству перед дворцом Кристианборг, завершаясь просторной Новой королевской площадью, выходящей к портовому району Пюхавен. Все нараспашку.

Этот путь можно проследить по андерсеновской сказке "Калоши счастья". Все названия - те же. Но в Копенгагене нет уюта, одушевляющего материальный мир сказок. И есть сомнения - был ли таким город эпохи Андерсена? Как раз на том отрезке Строгета, который и сейчас именуется Остергаде (в русском переводе сказки - Восточная улица), размещались городские бордели, последний закрылся в первый год ХХ века. В здешнем музее эротики - лучшем в мире, тут же на Строгете, неподалеку от богословского факультета, - я разглядывал фотографии шлюх с клиентами-моряками, в чьей повадке почудилось что-то знакомое. Вгляделся в надписи на бескозырках - "Верный".

К городу у Андерсена отношение было, что называется, смешанное.

Он считал день своего прибытия из родного Оденсе в Копенгаген - 6 сентября 1819 года - важнейшим в жизни и праздновал наряду с днем рождения.

Первая популярная книга - это целиком основанная на копенгагенской топографии повесть "Прогулка пешком от Хольмского канала до острова Амагер". Я по этому пути прогулялся. На острове Амагер сейчас аэропорт и, как прежде, старинный рыбацкий поселок Драгёр, где полным-полно шведов: изнуренные антиалкогольный борьбой, они приезжают на пароме из Мальме за дешевой выпивкой, благо через Зунд - полчаса и семь долларов туда-обратно.

Без Копенгагена немыслимы многие андерсеновские сказки - не только "Калоши счастья" или "Капля воды", где город есть сюжет, но и, скажем, хрестоматийное "Огниво": "У собаки глаза - каждый с Круглую башню". Взгляд истинного писателя, сумевшего увидеть не фронтально, а в сечении башню XYI века, одну из главных достопримечательностей Копенгагена, известную еще и тем, что на нее в 1716-м въехал верхом Петр Великий.

Андерсен знал город досконально и, судя по пристальному вниманию, любил, как и страну: его стихотворение "Дания, моя родина" до сих пор учат наизусть в школах. Но - как часто бывает - переносил на Копенгаген вину за свои беды.

Когда читаешь его во всем объеме - видно, как по-разному преломлялись эти непростые отношения с отечеством. Плодотворно - в сказках. Диалог лягушек: "Какие дожди, какая влажность - очаровательно! Право, кажется, будто сидишь в сырой канаве. Кто не радуется такой погоде, тот не любит родины". Как в современной российском анекдоте: "Это наша родина, сынок".

И совершенно иной стиль и пафос писем. После триумфальной поездки по Европе: "Я прибыл в Копенгаген. Несколькими часами позже я стоял, глядя в окно, когда мимо шли два хорошо одетых джентльмена. Они увидели меня, остановились, засмеялись, и один из них указал на меня и произнес так громко, что я слышал каждое слово: "Смотри! Вот наш орангутанг, который так знаменит за границей!"

Многое станет ясно, если учесть плодовитость Андерсена. Выходили романы, сборники стихов, путевые заметки, в театре шли пьесы: все это кануло в историю литературы. Но современники-соотечественники потребляли продукцию в полном объеме и время от времени выступали с рекламациями. На экспорт же, совместными усилиями автора и переводчиков, шел отборный материал - отсюда и перепад в домашнем и заграничном восприятии Андерсена.

Ясно, что он не осознавал этого. Не желал осознавать. Свято поверив с юности в свое предназначение, Андерсен был непреклонен в стремлении к признанию - Гадкий Утенок с характером Стойкого Оловянного Солдатика. В тридцать четыре года он написал: "Мое имя начинает блистать, и это единственное, ради чего я живу. Я жажду почестей и славы, как бедняк жаждет золота.."

Куда больше золота его волновал блеск. Прежде всего - королевский. Андерсен был любимцем монархов. Перечень его венценосных знакомых - как список Дон Жуана, который этот девственник пополнял с донжуановским прилежанием. Гейне отзывался о его заискивании перед титулами презрительно, употребляя слова "раболепный" и "подобострастный". Лучший друг Генриетта Вульф не утерпела, чтоб не попенять ему: "Неужели вы действительно ставите титул, деньги, аристократическую кровь, успех в том, что всего лишь оболочка, - выше гения, духа, дара души?" Но в своем даре Андерсен не сомневался, а близость с королями внушала необходимую уверенность, ослабляла гнет комплексов, компенсировала все, от чего он страдал. Перечень страданий впечатляет.

Андерсен боялся отравления, ограбления, соблазнения и сумасшествия; собак и потери паспорта; смерти от руки убийц, в воде, в огне и возил с собой веревку, чтоб в случае пожара вылезти в окно; погребения заживо, и клал у постели записку "На самом деле я не умер"; трихинеллеза, и не ел свинины; был подвержен агорафобии и свирепой ипохондрии; тревожился, что не так заклеил и неправильно надписал конверт; неделями переживал, что переплатил за билет или книгу. Всю жизнь мучался от зубной боли, а в старости у него болели даже вставные зубы. И, конечно, был страшно мнителен по части своей наружности - ему казалось, что над ним смеются. Над ним и смеялись. Отношения с жизнью никогда не бывают односторонними: если это любовь, то только взаимная. Нельзя с нелюбовью относиться к жизни и ждать любовных флюидов в ответ. Только тот, кто боится быть смешным, плюхается в лужу.

Андерсен вдумчиво позировал перед фотоаппаратом: известно более полутораста его портретов. Он считал свой правый профиль выигрышнее левого, подолгу изучал снимки - словно каждый раз надеясь, что увидит нечто иное.

Он умер девственником, мучаясь страхом так и не совершенного греха. Влюблялся, хотел жениться, но добропорядочных женщин пугал: его любовные письма так безумно пылки, что уже и просто безумны. Легко предположить, что такова и была их истинная глубинная цель: напугать и оттолкнуть. Во всяком случае, от этих женщин он слышал ответ, вложенный им в уста героини истории "Под ивою": "Я всегда буду для тебя верною, любящею сестрою, но... не больше!"

Что до женщин недобропорядочных, то их Андерсен боялся так, как боится, вожделея, любой подросток: ощущение, известное каждому мужчине, с той лишь разницей, что подростковость Андерсена длилась до старости. 29-летним в Неаполе он записывал в дневнике впечатления от встреч с уличными проститутками: "Я все еще невинен, но кровь моя горит". А будучи за шестьдесят, ходил в бордели - не на родной Остергаде, а в Италии и особенно в Париже - но только беседовал со шлюхами, которые удивлялись и даже настаивали, но он уклонялся.

Позднейшие исследователи, конечно, выявили Андерсена-гомосексуалиста и Андерсена-педофила. Действительно, его письма к сыну своего покровителя Эдварду Коллину, танцовщику Шарфу, молодому герцогу Веймарскому - вполне "любовные" на сегодняшний вкус. И трудно не содрогнуться, читая: "Мне нравятся дети... Я частенько подглядываю за ними сквозь гардины... Ну и потеха наблюдать, как они раздеваются. Сначала из-под рубашонки выныривает круглое плечико. За ним ручонка. Или, вот, чулок. Его стягивают с пухлой ножки, тугой, в ямочках, и, наконец, появляется маленькая ступня, созданная для поцелуев. И я целую ее".

Все так, однако потомкам легко перепутать изыски сентиментального стиля с саморазоблачениями. Вот что несомненно в сказках и историях Андерсена - крайняя жестокость по отношению к женщине. И шире - к молодой цветущей красоте. Обилие смертей ошеломляет - на уровне кинотриллеров. В андерсеновских сказках часто мучаются и умирают дети, но больше всего достается девушкам: "Палач отрубил ей ноги с красными башмаками - пляшущие ножки понеслись по полю и скрылись в чаше леса". В этой зловещей мультипликации звучит мотив прославленной "Русалочки" - надругательство над женским телом.

Бронзовый памятник страху телесной любви стал символом Копенгагена.

К этой статуе идет поток туристов - от Новой королевской площади мимо монументальной Мраморной церкви, мимо уютного православного храма, мимо элегантного дворца Амалиенборг с одной из самых изящных в Европе площадей: мимо всей этой рукотворной красоты - к рукотворному воплощению ужаса перед красотой. Русалочка сидит у берега на камне, поджав хвост, склонив голову, которую однажды ночью отпилил такой же неутоленный мастурбатор, как Русалочкин создатель. Его так и не нашли, а голову приделали новую, не хуже прежней - не в голове ведь дело.

Странно, если вдуматься, что талисманом полного красивых женщин, свободного в нравах, теплокровного города стала девушка, которую оснастили рыбьим хвостом, навсегда сдвинув ноги.


© Вояж





Дополнительная информация:   

  Дания



Статьи по теме:

Там, где рождались сказки
Эхо планеты Апрель 2005

Где ночует оловянный солдатик: Дания сквозь призму эротики
Offshore Express

Песочные люди
Ведомости Июль 2007

Скандинавский Disneyland
Глянцевый Журнал Декабрь 2005

Путешествие на теплый север
Travel.ru Январь 2002

Святой Валентин
Вокруг света Февраль 2002

В маленькой Дании много всего
Вечерний Нью-Йорк Август 2004

Остров Борхольм
Немецкая волна Октябрь 2004

Земля ролиганов
Аэрофлот Февраль 2005

Сказки датского королевства
Аэрофлот Февраль 2005

Семьи викингов-домохозяек
Аэрофлот Февраль 2005

Белый крест на красном поле
Аэрофлот Февраль 2005

Околица Европы
Аэрофлот Февраль 2005

Весь покрытый льдами, абсолютно весь
Аэрофлот Февраль 2005

Десять вещей, которые нужно сделать в Копенгагене
Туринфо Октябрь 2005

Дания: взгляд изнутри
Turizm.ru

Непостижимый Копенгаген
АиФ

На родине принца Датского
Вокруг света

Что ни остров - то своя крона
Иностранец

Наследники Гамлета
Ведомости

В Ютландии никаких колес
Иностранец

Датчане - самые законопослушные граждане.
Иностранец

И на казарму бывает проруха
Иностранец


Фотографии:

















Все фотографии


© 2003-2017 TravelStar Разработка: Студия ОРИЕНС  




CarExpert.ru: Автомобили мира